Красота — понятие, которое человечество пытается определить, измерить и присвоить на протяжении тысячелетий. Философы спорили о её природе, художники воплощали её в произведениях, учёные искали объективные критерии. Однако в эпоху, когда нейросети генерируют образы, алгоритмы подбирают цветовые палитры, а искусственный интеллект создаёт стандарты привлекательности, привычные представления о красоте оказываются под давлением новых технологических реалий.
Сегодня вопрос «кто определяет красоту» перестаёт быть риторическим. Индустрия красоты активно интегрирует инструменты — от виртуальной примерки макияжа до персонализированного подбора ухода по анализу кожи. При этом за каждым таким решением стоит не художник и не косметолог, а алгоритм, обученный на миллионах изображений. Чьи эстетические стандарты он воспроизводит? Кому принадлежат результаты его «творчества»? И остаётся ли красота субъективным переживанием, если её параметры всё чаще задаются системами, лишёнными человеческого взгляда?
Эти вопросы выходят далеко за рамки косметологии — они затрагивают более широкую дискуссию о месте человека в мире, где технологии всё активнее берут на себя роль творца и арбитра. Именно в этом контексте феномен красоты приобретает новое звучание.
В российской правовой системе ИИ де-юре признаётся объектом права: действующий Гражданский кодекс Российской Федерации (далее — ГК РФ) не содержит специальных норм об ответственности за вред, причинённый системами ИИ, а авторство на результаты деятельности ИИ законодательно не урегулировано. Между тем на практике число случаев причинения вреда автономными системами неуклонно растёт: инциденты с беспилотными транспортными средствами, ошибки медицинских диагностических систем, дискриминирующие решения алгоритмов — всё это требует чёткого законодательного ответа [2]. Одновременно системы ИИ приобретают статус самостоятельных «творцов»: нейросети генерируют литературные и музыкальные произведения, научные статьи, программный код. Это ставит перед цивилистикой вопрос о том, кому принадлежат авторские права на такие результаты — разработчику, пользователю или самой системе. Отсутствие однозначного ответа создаёт правовой вакуум, которым активно пользуются недобросовестные участники оборота [3]. Целью настоящей статьи является комплексный анализ гражданско-правовых проблем, обусловленных развитием технологий ИИ, и выработка рекомендаций по совершенствованию действующего законодательства. Для достижения указанной цели решаются следующие задачи: определить правовой статус ИИ в системе гражданского права; проанализировать конкурирующие модели деликтной ответственности; исследовать проблему авторских прав на результаты деятельности ИИ; предложить направления законодательного регулирования. Вопрос о правовом статусе ИИ является отправным для всей последующей цивилистической дискуссии. В науке сформировались три основных подхода. Согласно первому — традиционному — ИИ представляет собой сложную вещь или имущественный комплекс и может быть отнесён к объектам гражданских прав без создания новых правовых категорий. Данный подход разделяют большинство практикующих юристов, поскольку он не требует системных изменений законодательства [4]. Второй подход — «электронного лица» — предполагает наделение автономных систем ИИ особым правовым статусом, промежуточным между объектом и субъектом права. Согласно этой концепции ИИ получает ограниченную деликтоспособность: он несёт ответственность за свои действия или бездействие, а за причинённый вред отвечает из специально формируемого страхового фонда или из средств «электронного лица». Идея «электронного лица» активно обсуждалась в Европейском парламенте в 2017 году, однако не получила законодательного воплощения [5]. Третий подход — субъектный — предлагает признать наиболее продвинутые системы ИИ полноценными субъектами права по аналогии с юридическим лицом. Сторонники данной концепции ссылаются на прецеденты признания роботов субъектами в ряде государств (робот «София» в Саудовской Аравии, «Сибуя Мираи» в Японии). Тем не менее в российской доктрине и за рубежом данный подход расценивается как преждевременный, поскольку ИИ лишён воли, сознания и самостоятельного имущественного интереса — атрибутов, традиционно считающихся необходимыми для правосубъектности [6]. Из всех сфер правового регулирования наиболее активно регламентировать сферу ИИ стремится именно гражданское право. Сегодня вопрос об участии ИИ в жизни общества больше всего затрагивает гражданское законодательство — особенно в области авторского права и деликтной ответственности. В отечественной доктрине сформировалось понимание того, что базовые принципы взаимодействия человека и ИИ должны быть закреплены на уровне Конституции как основы правовой системы, тогда как детальная регламентация — отдана отраслевому законодательству [7]. Действующий ГК РФ содержит специальные деликты (ответственность за вред, причинённый источником повышенной опасности, деятельностью, создающей повышенную опасность для окружающих), однако ответственность за вред, причинённый ИИ, в нём отсутствует. Это порождает серьёзные затруднения при правоприменении: суды вынуждены применять общие нормы об ответственности за причинение вреда (ст. 1064 ГК РФ) по аналогии, что не всегда обеспечивает надлежащую защиту потерпевшего [8].
21:29
В доктрине предложены три основные модели ответственности. Первая — ответственность разработчика (производителя) системы ИИ — основана на концепции ответственности за качество продукции. Разработчик несёт ответственность за дефекты алгоритма, повлёкшие причинение вреда. Данная модель наиболее разработана и привычна для правоприменителя, однако не учитывает того обстоятельства, что самообучающийся ИИ в процессе функционирования может существенно отклоняться от первоначально заложенного алгоритма, и «дефект» в таком случае возникает уже после выпуска продукта. Вторая модель — ответственность владельца (оператора) системы — строится на аналогии с ответственностью владельца источника повышенной опасности. Владелец ИИ-системы, извлекающий экономическую выгоду из её эксплуатации, несёт риск причинения вреда третьим лицам. Данная модель обеспечивает защиту потерпевшего независимо от установления вины конкретного лица, что соответствует принципу «кто выигрывает — тот и отвечает». Именно эта модель лежит в основе Регламента ЕС об ИИ 2024 года в части высокорисковых систем [9]. Третья модель — смешанная (распределённая) ответственность — предполагает солидарную или долевую ответственность разработчика, владельца и пользователя системы в зависимости от степени их контроля над ИИ-системой в момент причинения вреда. Для установления ответственного за вред, причинённый автономным роботом или ИИ-системой, необходимо проверить и оценить действия (бездействия) программиста, производителя, владельца и непосредственного пользователя. Это требует специальной методики распределения бремени доказывания [10]. Российское авторское право основано на антропоцентричной концепции: субъектом авторского права может быть только человек, создавший произведение в результате творческого труда. Данный принцип закреплён в ст. 1257 ГК РФ и не допускает его расширительного толкования применительно к ИИ. Между тем активное использование нейросетей для генерации текстов, изображений, музыкальных произведений ставит под сомнение незыблемость данного принципа [11]. В доктрине сложились два подхода к решению данной проблемы. Согласно первому, произведения, созданные ИИ без творческого вклада человека, должны переходить в общественное достояние. Данный подход обеспечивает свободный оборот контента, однако лишает разработчиков ИИ-систем экономического стимула к созданию инструментов, генерирующих творческий контент. Согласно второму подходу, авторские права на ИИ-генерированные произведения следует закрепить за разработчиком или пользователем системы. Именно этот подход нашёл отражение в законодательстве ряда государств — Великобритании, Китая, а также в судебной практике КНР [12]. Отдельную проблему представляет использование охраняемых произведений в качестве обучающих данных для нейросетей. При обучении больших языковых моделей и генеративных систем используются миллиарды текстов и изображений, охраняемых авторским правом. В марте 2024 года Европейский союз принял Регламент об ИИ (AI Act), затронувший в том числе вопросы защиты авторских прав при создании моделей ИИ. В российском праве данная проблема пока не имеет однозначного решения: суды и доктрина только формируют подходы к квалификации обучения нейросетей с точки зрения авторско-правовых ограничений [13]. С принятием Федерального закона от 18 марта 2019 г. № 34-ФЗ в ГК РФ была введена ст. 141.1, закрепившая понятие цифровых прав. Под цифровыми правами признаются названные в таком качестве в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Осуществление, передача, залог и обременение цифрового права возможны только в информационной системе без обращения к третьему лицу. В связи с этим в науке акцентируется внимание на узости данной трактовки и несоответствии её широкому пониманию цифровых прав в зарубежном праве.
21:29
Применительно к системам ИИ понятие цифровых прав приобретает особое значение: результаты деятельности ИИ — цифровой контент, токены, невзаимозаменяемые токены (NFT) — становятся объектами гражданских прав, оборот которых осуществляется в децентрализованных информационных системах. В российском законодательстве понятию «токен» соответствует понятие «цифровые права» по ст. 141.1 ГК РФ; среди объектов интеллектуальной собственности NFT чаще всего используется в отношении произведений, в том числе созданных с помощью ИИ. Данное обстоятельство актуализирует необходимость разграничения права собственности на токен и авторского права на выраженное в нём произведение. В доктрине выделяются два подхода к пониманию цифровых прав в широком смысле: во-первых, как «цифровой оболочки» всех существующих прав и свобод человека, формы реализации прав человека в цифровой среде; во-вторых, как новой категории имущественных прав, введённой для удобства и актуализации гражданского оборота. Переходя в цифровое пространство, человек не утрачивает имеющихся у него гражданских прав — они лишь приобретают цифровую форму. В этом смысле права пользователей ИИ-систем являются частью более широкой системы цифровых прав личности. В зарубежном праве сложились две основные модели регулирования ИИ. Первая — рисковая, реализованная в Регламенте ЕС об ИИ 2024 года, — основана на классификации систем ИИ по уровню риска: неприемлемый риск (запрет), высокий риск (жёсткие требования), ограниченный риск (требования прозрачности), минимальный риск (саморегулирование). К разработчикам, владельцам и пользователям высокорисковых систем предъявляются повышенные требования к безопасности, технической документации и раскрытию информации. Степень зависимости пользователей от решений системы ИИ и степень опасности технологии для жизни и здоровья граждан являются ключевыми критериями оценки уровня риска [9]. В Российской Федерации правовое регулирование ИИ находится в стадии формирования. Национальная стратегия развития ИИ до 2030 года, утверждённая Указом Президента РФ от 10 октября 2019 г. № 490, определяет ИИ как комплекс технологических решений, позволяющий имитировать когнитивные функции человека и получать результаты, сопоставимые с результатами интеллектуальной деятельности человека или превосходящие их. Вместе с тем специального закона об ИИ в России до настоящего времени не принято, а регулирование осуществляется на основе разрозненных отраслевых норм, что порождает правовые пробелы [4]. Правовой анализ показывает, что в настоящее время отсутствует необходимая законодательная база для полномасштабного правового регулирования в сфере деятельности систем ИИ. Это означает, что как в России, так и во многих зарубежных государствах право не успевает за технологиями, а правоприменители вынуждены руководствоваться нормами, принятыми задолго до появления автономных систем. Данный разрыв наиболее опасен именно в области деликтной ответственности и авторского права — сферах, где ущерб от правовой неопределённости носит непосредственный и измеримый характер. Центральной проблемой деликтной ответственности за вред, причинённый ИИ, является установление причинно-следственной связи. В классическом гражданско-правовом деликте требуется доказать: наличие вреда, противоправное деяние, причинную связь между деянием и вредом, а также вину причинителя. При причинении вреда ИИ-системой вся эта цепочка становится неочевидной: система действует автономно, «противоправное деяние» не привязано к конкретному человеку, а вина как психическое отношение к содеянному у «электронного агента» отсутствует по определению.
21:29
В этой связи в науке предлагается отказаться от требования вины при привлечении к ответственности за вред, причинённый высокорисковыми системами ИИ, и перейти к модели объективной (безвиновной) ответственности — аналогично ответственности за вред, причинённый источником повышенной опасности. Это позволит обеспечить надлежащую защиту потерпевшего без необходимости доказывать, кто именно «виноват» — разработчик, допустивший ошибку в коде, или владелец, не обновивший систему. Объективная ответственность предполагает возможность освобождения лишь при доказанности непреодолимой силы или умысла самого потерпевшего.
ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы исследования. Установление личности по признакам внешности является одной из фундаментальных задач правоохранительной деятельности. С момента возникновения криминалистики как науки вопросы описания, фиксации и использования внешнего облика человека занимали центральное место в теории и практике борьбы с преступностью. Криминалистическая габитоскопия — раздел криминалистической техники, изучающий признаки внешнего облика человека с целью их использования для идентификации личности и розыска преступников, — переживает период бурного развития. С одной стороны, системы видеонаблюдения, методы компьютерного распознавания лиц, общегосударственные биометрические базы данных расширили практические возможности габитоскопии. С другой — применение этих технологий порождает острые правовые, этические и организационные проблемы, затрагивающие конституционные права граждан на неприкосновенность частной жизни и защиту персональных данных [1]. В науке криминалистической габитоскопии сохраняется ряд нерешённых методологических вопросов: дискуссионность системы признаков внешности и их классификации; проблемы стандартизации словесного портрета; ошибки при составлении розыскных ориентировок; противоречия между потребностями правоохранительной деятельности и требованиями законодательства о персональных данных. Совокупность этих проблем определяет высокую актуальность настоящего исследования [2]. Степень научной разработанности. Теоретические основы криминалистической габитоскопии заложены в трудах В.А. Снеткова, З.И. Кирсанова, А.М. Зинина. В современный период значительный вклад внесли С.А. Ялышев, В.Н. Хрусталёв, А.В. Пахомов, Ю.А. Дронов. Вопросы применения цифровых технологий исследовались в работах Е.Р. Россинской, А.И. Усова, Т.В. Аверьяновой. Несмотря на число публикаций по отдельным аспектам, комплексного современного исследования всей совокупности проблем габитоскопии с учётом новейшего технологического контекста в отечественной науке не проводилось [3]. Объект исследования — система научных знаний криминалистической габитоскопии и практика её применения в деятельности правоохранительных органов по установлению личности и розыску преступников. Предмет исследования — закономерности криминалистического изучения признаков внешности человека, теоретические и прикладные проблемы современной криминалистической габитоскопии, а также правовые основы применения биометрических технологий в правоохранительной деятельности. Цель исследования — комплексный анализ современного состояния криминалистической габитоскопии, выявление её актуальных проблем и обоснование предложений по их разрешению. Для достижения цели решались следующие задачи: – определить понятие, предмет и место криминалистической габитоскопии в системе криминалистики; – провести анализ системы признаков внешности человека и их криминалистического значения; – исследовать проблемы применения метода словесного портрета; – охарактеризовать состояние и перспективы криминалистических учётов внешности; – проанализировать возможности систем автоматической биометрической идентификации; – выявить правовые и этические проблемы применения биометрических технологий. Методологическую основу исследования составляют: диалектический метод познания; системно-структурный анализ; формально-юридический метод при анализе нормативно-правовой базы; сравнительно-правовой и историко-правовой методы. Нормативную основу исследования составляют: Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (последняя редакция); Федеральный закон от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» (последняя редакция); Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных» (последняя редакция); Федеральный закон от 25 июля 1998 г. № 128-ФЗ «О государственной дактилоскопической регистрации в Российской Федерации» (последняя редакция); Федеральный закон от 29 декабря 2022 г. № 572-ФЗ «Об осуществлении идентификации и (или) аутентификации физических лиц с использованием биометрических персональных данных» (последняя редакция) [4].
21:57
Научная новизна исследования состоит в следующем. Сформулирована актуализированная система признаков внешности человека с учётом возможностей современных цифровых технологий фиксации. Выявлены и систематизированы типичные ошибки при составлении словесного портрета в условиях применения современных технических средств. Определены правовые пробелы в регулировании применения систем биометрической идентификации. Разработаны предложения по совершенствованию
21:57
Актуальность темы исследования. Преступность несовершеннолетних традиционно рассматривается как один из наиболее социально опасных и одновременно социально чувствительных видов преступности. Она отражает состояние семьи, системы воспитания, образовательной среды, досуговой политики и в целом уровень социальной адаптации молодежи. Для криминалистики данная категория дел имеет особое значение, поскольку преступления, совершаемые несовершеннолетними, отличаются специфическим механизмом подготовки, совершения и сокрытия, своеобразием следовой картины, особенностями круга участников и повышенной зависимостью от микросоциальной среды. Современная следственная практика показывает, что успешное раскрытие и расследование преступлений, совершенных несовершеннолетними, во многом зависит от правильного использования элементов их криминалистической характеристики. К числу таких элементов относятся данные о способах совершения и сокрытия преступлений, личности несовершеннолетнего преступника, личности потерпевшего, обстановке совершения деяния, механизме следообразования, а также типичных связях между названными элементами. Именно эти сведения позволяют следователю выдвигать обоснованные версии, прогнозировать поведение участников, определять оптимальное направление первоначальных и последующих следственных действий. При этом в современной науке сохраняется дискуссия относительно содержания криминалистической характеристики преступлений и её практической ценности. Часть исследователей считает данный институт одним из ключевых инструментов построения частных криминалистических методик, тогда как другие указывают на опасность излишней абстрактности и формального воспроизведения характеристических элементов без их прикладного наполнения. В отношении преступлений, совершенных несовершеннолетними, данная проблема приобретает особую остроту, поскольку здесь требуется учитывать не только общие криминалистические закономерности, но и возрастные, психологические и социально-педагогические особенности подростков. Объектом исследования выступают общественные отношения, складывающиеся в сфере раскрытия и расследования преступлений, совершенных несовершеннолетними. Предмет исследования составляют положения криминалистической науки о содержании и значении элементов криминалистической характеристики преступлений, совершенных несовершеннолетними, а также особенности их использования в раскрытии и расследовании соответствующих преступлений. Цель исследования заключается в комплексном анализе содержания и значения элементов криминалистической характеристики преступлений, совершенных несовершеннолетними, для повышения эффективности их раскрытия и расследования. Для достижения поставленной цели в работе решаются следующие задачи: определить понятие и содержание криминалистической характеристики преступлений, совершенных несовершеннолетними; раскрыть систему её основных элементов; проанализировать типичные способы совершения и сокрытия преступлений несовершеннолетними; охарактеризовать личность несовершеннолетнего преступника и потерпевшего как криминалистически значимые элементы; выявить значение криминалистической характеристики для построения следственных версий и оценки следственных ситуаций; сформулировать предложения по совершенствованию практики расследования данной категории дел. Нормативную основу исследования составляют: Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г., с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01 июля 2020 г.); Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (последняя редакция); Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (последняя редакция); Федеральный закон от 24 июня 1999 г. № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» (последняя редакция); Федеральный закон от 07 февраля 2011 г. № 3-ФЗ «О полиции» (последняя редакция); Федеральный закон от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» (последняя редакция). [1]
21:58
Методологическую основу исследования образуют общенаучные и специальные методы познания: диалектический метод, системный подход, анализ, синтез, индукция, дедукция, сравнительно-правовой, формально-юридический и структурно-функциональный методы. Теоретическую основу составили труды российских ученых-криминалистов, посвященные криминалистической характеристике преступлений, методике расследования преступлений несовершеннолетних, проблемам следственной тактики и судебной психологии. Научная новизна исследования состоит в том, что в работе системно раскрыто содержание элементов криминалистической характеристики преступлений, совершенных несовершеннолетними, с акцентом на их взаимосвязь и практическое значение для раскрытия и расследования. Дополнительно обоснована необходимость учета цифровой среды общения подростков как самостоятельного криминалистически значимого фактора при анализе механизма преступного поведения. [23] Практическая значимость работы заключается в возможности использования сформулированных выводов при преподавании криминалистики, подготовке методических рекомендаций для следователей и дознавателей, а также в практической деятельности по расследованию преступлений, совершенных несовершеннолетними. Структура работы включает введение, три главы, объединяющие шесть параграфов, заключение и список использованных источников. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОВЕРШЕННЫХ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМИ 1.1. Понятие и содержание криминалистической характеристики преступлений, совершенных несовершеннолетними Криминалистическая характеристика преступлений рассматривается в отечественной криминалистике как система типичных сведений о признаках определенного вида преступлений, имеющих значение для их раскрытия и расследования. Она включает данные о способах подготовки, совершения и сокрытия преступления, типичных следах, обстановке, личности преступника и потерпевшего, а также иных обстоятельствах, между которыми существуют устойчивые корреляционные связи. Именно наличие таких связей делает криминалистическую характеристику не простым перечнем признаков, а познавательной моделью расследуемого события. В научной литературе вопрос о сущности криминалистической характеристики долгое время являлся предметом активной дискуссии. Значительный вклад в развитие учения внесли Р.С. Белкин, И.Ф. Герасимов, А.Н. Васильев, Н.П. Яблоков, А.Г. Филиппов и другие ученые. При этом одни авторы делали акцент на справочно-информационной роли криминалистической характеристики, другие — на её методико-организующем значении для построения частных методик расследования. В настоящее время преобладает подход, согласно которому криминалистическая характеристика представляет собой информационную основу частной криминалистической методики. [7] Применительно к преступлениям, совершенным несовершеннолетними, криминалистическая характеристика приобретает особое содержание. Это объясняется тем, что возраст субъекта оказывает существенное влияние на мотивы поведения, способы подготовки и совершения деяния, особенности маскировки, выбор объектов преступного посягательства, характер следов и посткриминальное поведение. Несовершеннолетний чаще действует импульсивно, нередко в группе, сильнее зависит от мнения сверстников, реже тщательно планирует преступление и часто оставляет более выраженную следовую картину. [31] Важной особенностью рассматриваемой характеристики является необходимость учета не только собственно криминалистических, но и социально-психологических факторов. Семейная неблагополучность, педагогическая запущенность, вовлеченность в девиантную подростковую среду, влияние взрослых подстрекателей, употребление алкоголя и психоактивных веществ, конфликтность в школьном коллективе — все эти обстоятельства не входят напрямую в предмет доказывания по каждому делу, но существенно помогают в понимании механизма преступления и личности его участника. [17]
21:58
Содержание криминалистической характеристики не исчерпывается общими сведениями о подростковой преступности. Она должна быть конкретизирована применительно к отдельным видам деяний: кражам, грабежам, разбоям, причинению вреда здоровью, хулиганству, преступлениям в сфере незаконного оборота наркотических средств, преступлениям против половой неприкосновенности, а также деяниям, совершаемым с использованием информационно-телекоммуникационных технологий. Однако даже на уровне межвидовой характеристики
21:58
Проведённое исследование позволяет сделать вывод о том, что криминалистическая характеристика преступлений, совершенных несовершеннолетними, сохраняет важное теоретическое и прикладное значение для раскрытия и расследования соответствующей категории уголовных дел. Её ценность заключается в способности объединять типичные сведения о механизме преступного поведения подростков, личности участников, следовой картине, способах подготовки, совершения и сокрытия преступлений в единую информационную систему, ориентирующую деятельность следователя. Установлено, что содержание криминалистической характеристики преступлений, совершенных несовершеннолетними имеет ярко выраженную возрастную специфику. Она проявляется в групповой динамике, ситуативности многих деяний, зависимости подростка от микросоциальной среды, особой роли семьи, образовательной организации, ближайшего окружения и цифрового общения. Это требует включения в систему элементов характеристики не только традиционных сведений о способе, следах и обстановке, но и данных о сетевой активности, интернет-коммуникациях и цифровых следах. Исследование показало, что наибольшее практическое значение имеют такие элементы криминалистической характеристики, как способ совершения и сокрытия преступления, личность несовершеннолетнего преступника, личность потерпевшего, обстановка деяния и типичные следы. Именно анализ взаимосвязей между названными элементами позволяет строить обоснованные версии, правильно оценивать следственные ситуации, определять круг подлежащих проверке лиц и эффективно планировать расследование. Одновременно выявлены проблемы использования криминалистической характеристики в практике. К их числу относятся опасность шаблонного подхода, недостаточная разработанность методик расследования цифровых форм подростковой преступности, межведомственная разобщенность информации, а также необходимость сочетания эффективности расследования со специальными процессуальными гарантиями прав несовершеннолетних. В целях повышения эффективности раскрытия и расследования преступлений, совершенных несовершеннолетними, представляется необходимым: развивать частные криминалистические методики применительно к новым цифровым формам подростковой преступности; совершенствовать межведомственный обмен информацией о несовершеннолетних правонарушителях и условиях их жизни; усиливать подготовку следователей в области возрастной психологии и цифровой криминалистики; обновлять содержание криминалистической характеристики на основе современной эмпирики и судебно-следственной практики. Реализация указанных направлений будет способствовать более полному использованию потенциала криминалистической характеристики как инструмента познания, раскрытия и расследования преступлений, совершенных несовершеннолетними, а также позволит повысить качество правоприменительной деятельности в условиях изменяющейся социальной и цифровой среды.
21:58
ГЛАВА 2. ЗНАЧЕНИЕ ЭЛЕМЕНТОВ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ХАРАКТЕРИСТИКИ В РАСКРЫТИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОВЕРШЕННЫХ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМИ 2.1. Типичные способы совершения и сокрытия преступлений несовершеннолетними Раскрытие преступлений, совершенных несовершеннолетними, в значительной степени основывается на знании типичных способов их подготовки, совершения и сокрытия. Эти сведения позволяют следователю и оперативным сотрудникам быстро ориентироваться в исходной следственной ситуации, устанавливать вероятный круг причастных лиц, определять места поиска доказательств и формировать первичные версии. По делам о подростковой преступности это особенно важно, поскольку такие деяния часто совершаются в условиях дефицита времени, групповой динамики и ситуативного принятия решений. Для несовершеннолетних характерны как спонтанные, так и относительно подготовленные формы преступного поведения. Спонтанность чаще наблюдается в случаях конфликтных насильственных деяний, хулиганства, причинения вреда здоровью, внезапных краж из доступных мест. Подготовленные способы чаще имеют место при серийных хищениях, вымогательствах, групповом насилии, преступлениях в цифровой среде. Однако даже при наличии подготовки она обычно носит бытовой и примитивный характер: участники заранее обсуждают место, время, роли, но редко тщательно продумывают сокрытие следов. Значительную часть преступлений несовершеннолетние совершают группой. Групповой характер связан с возрастной потребностью в признании сверстниками, подражанием лидеру, снижением индивидуального чувства ответственности и ощущением психологической защищенности. Для раскрытия таких преступлений знание групповой структуры имеет первостепенное значение: нередко фактическим организатором выступает один активный подросток или взрослый подстрекатель, тогда как остальные участники исполняют вспомогательные функции. [27] Типичные способы совершения имущественных преступлений несовершеннолетними включают тайное хищение из магазинов, из школьных раздевалок, из сумок и карманов сверстников, из квартир знакомых, а также открытое завладение имуществом путем давления или устрашения. В современной практике все чаще встречаются хищения денежных средств с использованием доступа к мобильным приложениям банков, переводов по известному паролю, завладения электронными устройствами и учетными записями. Поэтому при раскрытии подобных деяний следует исследовать не только материальные, но и цифровые следы. Для насильственных преступлений несовершеннолетних характерны демонстративность, эмоциональная окрашенность, связь с конфликтами в молодежной среде, стремление к самоутверждению, а иногда — фиксация происходящего на мобильный телефон. С точки зрения раскрытия преступления важное значение имеют видеозаписи, переписка до и после конфликта, публикации в социальных сетях, комментарии друзей и сведения о предварительном конфликте между участниками. Способы сокрытия преступлений несовершеннолетними, как правило, относительно просты. Подростки уничтожают отдельные
21:58
Следовательно, данные о типичных способах совершения и сокрытия преступлений несовершеннолетними выполняют ориентирующую, версионную и поисковую функции. Они позволяют связать особенности возраста, микросоциальной среды и цифровой активности подростков с конкретными криминалистическими признаками расследуемого деяния и существенно повышают эффективность его раскрытия. 2.2. Личность несовершеннолетнего преступника и потерпевшего как элементы криминалистической характеристики Личность несовершеннолетнего преступника выступает одним из ключевых элементов криминалистической характеристики, поскольку через неё раскрываются мотивы, способы и особенности посткриминального поведения. Для следственной практики важно, что подросток как субъект преступления обладает возрастной незрелостью, повышенной эмоциональностью, внушаемостью, зависимостью от окружения, ограниченным жизненным опытом и нередко неустойчивой системой ценностей. Эти качества определяют не только механизм преступления, но и специфику общения с ним в ходе расследования. Криминалистически значимыми сведениями о личности несовершеннолетнего являются данные о его возрасте, уровне развития, составе семьи, условиях воспитания, успеваемости, дисциплине, круге общения, наличии конфликтов, фактах употребления алкоголя или психоактивных веществ, контактах с лицами старшего возраста и предыдущих проявлениях девиантного поведения. Указанные сведения помогают объяснить мотивировку деяния, определить вероятный круг соучастников и выбрать правильную тактику получения показаний. В делах о групповой подростковой преступности особое значение имеет установление внутригрупповых ролей. Следствию необходимо выяснять, кто выступил инициатором, кто склонял других к участию, кто выполнял функции наблюдения, силового воздействия, хранения похищенного имущества, координации после преступления. Такая информация позволяет точнее определить степень участия каждого несовершеннолетнего и избежать формального подхода к оценке их действий. Личность потерпевшего имеет самостоятельное значение как элемент криминалистической характеристики. В делах о преступлениях несовершеннолетних потерпевший часто является сверстником, одноклассником, знакомым по двору, по спортивной секции или виртуальному общению. Это означает, что между преступником и потерпевшим нередко существует предшествующий конфликт, отношения зависимости, конкуренции, буллинга, дружбы или временного сотрудничества. Анализ этих связей помогает установить мотивы деяния и реконструировать предкриминальную ситуацию. В делах о преступлениях против личности существенное значение имеет виктимологическая характеристика потерпевшего. Речь идет не о возложении вины на потерпевшее лицо, а об исследовании обстоятельств, способствовавших выбору его в качестве объекта посягательства: физическая слабость, изолированность, наличие ценных предметов, зависимое положение в группе, доверчивость, участие в конфликте. Эти сведения имеют значение для построения версий и оценки механизма преступления. Особенности личности несовершеннолетнего потерпевшего влияют и на тактику следственных действий. При его допросе необходимо учитывать возраст, эмоциональное состояние, степень внушаемости, страх перед обвиняемым или группой сверстников, риск вторичной травматизации. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (последняя редакция) закрепляет специальные гарантии участия педагога, психолога и законного представителя при производстве следственных действий с несовершеннолетними, что должно учитываться и в криминалистическом обеспечении расследования. [3] Таким образом, данные о личности несовершеннолетнего преступника и потерпевшего выполняют не только описательную, но и объяснительную функцию. Они позволяют связать поведение участников с условиями их социализации, выявить вероятные источники доказательственной информации, определить круг значимых свидетелей и адаптировать тактику расследования к возрастной специфике уголовного дела.
научного знания традиционно начинается с выяснения её понятия, предмета и места в системе смежных дисциплин. Именно это становиться теоретическим фундаментом, на котором строится всё последующее исследование конкретных проблем данной отрасли. Для криминалистического оружиеведения они приобретают особую актуальность, поскольку сам научный статус данной отрасли — её самостоятельность или зависимость от других криминалистических учений — до сих пор является предметом научной дискуссии. В советской криминалистической доктрине исследование оружия рассматривалось как одно из направлений криминалистической техники, не имеющее собственного наименования и обособленного предмета. Оружиеведческие вопросы находились в общей проблематике криминалистической техники — наряду с трасологией, дактилоскопией, документалистикой. Принципиальные изменения в понимании данной отрасли произошли в 1990-е гг.. Обстоятельного рассмотрению по моему мнению подлежит диссертационное исследование В.В. Зырянова «Проблемы криминалистического оружиеведения», в котором впервые был поставлен вопрос о самостоятельности оружиеведения как криминалистического учения [5]. В настоящее время криминалистическое оружиеведение определяется как система научных положений и разрабатываемых на их основе технических средств и методов исследования материальных объектов, функционально предназначенных для поражения живой цели, уничтожения имущества или разрушения преград, а также следов применения таких объектов в целях раскрытия, расследования и предупреждения преступлений [4]. Данное определение, закреплённое в большинстве авторитетных учебных пособий, охватывает весь спектр объектов оружиеведения — от огнестрельного оружия и взрывных устройств до нетрадиционных видов оружия. Предмет криминалистического оружиеведения охватывает три взаимосвязанных блока элементов. Первый — это само оружие во всём его разнообразии: огнестрельное, холодное, метательное, пневматическое, газовое, электрошоковое, взрывные устройства. Второй блок — следы применения оружия: огнестрельные повреждения, гильзы, пули, копоть, следы взрыва, раневые каналы. Третий блок — нормативная база, регулирующая оборот оружия и устанавливающая его правовые категории, поскольку решение большинства экспертных задач требует юридической квалификации исследуемого объекта (Является ли представленный на исследование объект огнестрельным оружием?; При рассмотрении объекта исследования производится его отнесение к конкретной модели, виду, калибру) [12]. Фундаментальный теоретический вопрос — о месте оружиеведения в системе криминалистики — решается в литературе неоднозначно. Наиболее распространённый подход трактует оружиеведение как отрасль (подраздел) криминалистической техники, то есть как часть раздела криминалистики, изучающего технические средства и методы работы с вещественными доказательствами. Этой позиции придерживаются, в частности, А.П. Нагаев и К.В. Федосеев [15]. Альтернативная точка зрения, которую отстаивали В.В. Зырянов и ряд других учёных, состоит в том, что развитие оружиеведения достигло того уровня, при котором оно может претендовать на статус самостоятельной частной теории (учения) криминалистики. Аргументы в пользу самостоятельного статуса оружиеведения весьма убедительны. В этом контексте важно упомянуть, что данная отрасль располагает собственной детально разработанной системой, включающей несколько крупных самостоятельных разделов. Во-вторых, оружиеведение выработало оригинальную методологическую базу, не сводимую к методологии других разделов криминалистической техники. В-третьих, существует значительный массив научных трудов, посвящённых именно оружиеведению как таковому — от монографий до диссертационных исследований. В-четвёртых, в структуре большинства экспертно-криминалистических подразделений МВД России существуют специализированные отделы (баллистических, взрывотехнических и оружиеведческих исследований), что свидетельствует о практическом признании самостоятельности данной сферы [11].
22:06
Вопрос о соотношении криминалистического оружиеведения и судебно-экспертных специальностей в области исследования оружия также нуждается в чёткой концептуальной проработке. В системе судебных экспертиз в Российской Федерации выделяются следующие экспертные специальности, связанные с оружием: «Исследование огнестрельного оружия», «Исследование боеприпасов», «Исследование холодного и метательного оружия», «Исследование взрывных устройств и взрывчатых веществ». При этом каждая из этих экспертных специальностей опирается на соответствующий раздел криминалистического оружиеведения как на свою теоретическую основу [6]. Необходимо разграничивать понятия «криминалистическое оружиеведение» и «судебная баллистика», которые нередко ошибочно отождествляются. Судебная баллистика является лишь одним из разделов криминалистического оружиеведения — тем, который изучает огнестрельное оружие и боеприпасы к нему. Оружиеведение в целом значительно шире: оно включает также криминалистическое исследование холодного оружия, взрывоведение, исследование метательного оружия и ряд других разделов. Отождествление оружиеведения с баллистикой свидетельствует о недооценке всей полноты его предмета, а в практическом плане способно привести к ошибкам при назначении экспертиз по делам, связанным с иными видами оружия [16]. Особого внимания в контексте современных тенденций развития оружиеведения заслуживает вопрос о его связи с другими отраслями криминалистического знания. Взаимодействие с трасологией проявляется при изучении следов огнестрельного и холодного оружия на различных поверхностях. Связь с ТКЭД (Технико-криминалистическое исследование документов) и информатикой актуальна применительно к цифровым технологиям в баллистике. Методы криминалистической химии активно используются при исследовании взрывчатых веществ и продуктов выстрела. Эта взаимосвязь говорит о том, что оружиеведение не является изолированным учением, а органично встроено в систему криминалистического знания в целом и затрагивает различные сферы. Таким образом, криминалистическое оружиеведение представляет собой сложившуюся, теоретически и методически оформленную отрасль криминалистической техники, обладающую самостоятельным предметом и разветвлённой системой. Дискуссия о его точном месте в структуре криминалистики, несмотря на многолетнюю историю, сохраняет актуальность и требует дальнейшего научного осмысления, поскольку от её результатов зависит, в том числе, определение содержания профессиональной подготовки экспертов в данной сфере. 1.2. Система и задачи криминалистического оружиеведения Система любого научного знания отражает его структурную организацию, обеспечивает взаимосвязь между отдельными элементами и определяет логику научного исследования. Система криминалистического оружиеведения складывалась постепенно, по мере накопления теоретических знаний и обобщения экспертной практики. В современном виде она охватывает несколько крупных разделов, каждый из которых обладает относительной автономностью и собственным методическим инструментарием. Традиционно в системе криминалистического оружиеведения выделяются следующие разделы: 1) общая часть, посвящённая понятию, предмету, системе, задачам, принципам и истории развития оружиеведения; 2) судебная баллистика — наиболее разработанный раздел, изучающий огнестрельное оружие всех видов, боеприпасы к нему, закономерности выстрела и образование следов; 3) криминалистическое исследование холодного оружия, изучающее клинковое и неклинковое холодное оружие, предметы, напоминающие или заменяющие его, а также следы применения; 4) криминалистическое взрывоведение, изучающее взрывные устройства, взрывчатые вещества и следы взрыва; 5) криминалистическое исследование метательного оружия; 6) исследование объектов с нетрадиционными поражающими свойствами (пневматическое, газовое, электрошоковое оружие) [4].
22:06
Ряд современных учёных выступает за расширение традиционной системы. Г.Н. Манаев предлагает выделить в качестве самостоятельного раздела исследование оружия, изготовленного с применением аддитивных технологий (3D-печати) [14]. Другие исследователи указывают на необходимость создания самостоятельного раздела, посвящённого криминалистическому исследованию специальных средств (резиновых
22:06
Судебная баллистика — ведущий и наиболее разработанный раздел криминалистического оружиеведения. Её теоретическое и прикладное значение обусловлено широкой распространённостью огнестрельного оружия в криминальной практике: большинство убийств, совершаемых с применением оружия, связаны именно с огнестрельным оружием. По существу, именно судебная баллистика во многом формирует фундамент криминалистического оружиеведения. Судебная баллистика определяется как раздел криминалистического оружиеведения, изучающий огнестрельное оружие, боеприпасы к нему, закономерности выстрела и образования следов от огнестрельного оружия в целях раскрытия и расследования преступлений, связанных с его применением. В её задачи входит разработка научных средств и методов обнаружения, фиксации, изъятия и исследования данных объектов как вещественных доказательств в уголовном судопроизводстве [6]. Объектная сфера судебной баллистики исключительно широка. Во-первых, это само огнестрельное оружие: боевое (военное) всех классов и систем (пистолеты, пистолеты-пулемёты, автоматы, карабины, снайперские винтовки, пулемёты); гражданское (охотничьи ружья, спортивное оружие, оружие самообороны); служебное; самодельное и переделанное. Во-вторых — боеприпасы к нему: штатные патроны различных калибров и модификаций, самодельные боеприпасы, а также компоненты боеприпасов (пули, гильзы, дробь, картечь, пыжи, капсюли). В-третьих — следы применения огнестрельного оружия: огнестрельные повреждения на преградах, следы близкого выстрела (копоть, опаление, поясок металлизации), идентификационные следы на пулях и гильзах [9]. Понятие и классификация огнестрельного оружия являются краеугольными вопросами судебной баллистики. Легальное определение закреплено в Федеральный закон «Об оружии» от 13.12.1996 N 150-ФЗ (последняя редакция): огнестрельное оружие — оружие, предназначенное для механического поражения цели на расстоянии метаемым снаряжением, получающим направленное движение за счет энергии порохового или иного заряда. Криминалистическая классификация огнестрельного оружия осуществляется по нескольким основаниям: по назначению (боевое, служебное, гражданское); по конструктивным особенностям (нарезное, гладкоствольное, комбинированное); по способу заряжания (дульнозарядное, казнозарядное); по механизму перезаряжания (однозарядное, магазинное, самозарядное, автоматическое); по длине ствола (длинноствольное, среднествольное, короткоствольное) [9]. Отдельную и весьма значимую группу в классификации огнестрельного оружия образует самодельное оружие. К нему относятся образцы, изготовленные отдельными лицами вне рамок промышленного или кустарного производства из подручных материалов. Самодельное оружие отличается значительным разнообразием конструктивных решений и может быть как примитивным (однозарядный «шпалер», изготовленный из трубки), так и достаточно сложным, воспроизводящим конструкцию промышленных образцов. Криминалистическое исследование самодельного оружия требует высокой квалификации эксперта и нередко затрудняется отсутствием сопоставимых образцов в справочных коллекциях [9]. Переделанное оружие занимает промежуточное положение между заводскими и самодельными образцами. Переделка может заключаться в приведении оружия в негодное состояние с его последующим восстановлением; в замене деталей для изменения калибра или режима огня; в удалении глушителя, приклада или иных штатных компонентов. Особую практическую важность приобрела проблема переделки сигнального и газового оружия в боевое. Данный вид переделки широко распространён в криминальной среде и требует развитых диагностических методов для выявления факта и характера переделки [34].
22:06
Серьёзной проблемой классификации в современной судебной баллистике является правовое и криминалистическое определение «конструктивно сходного с оружием» изделия. К данной категории относятся предметы, обладающие внешним сходством с оружием, но не предназначенные для поражения живой цели (сигнальные пистолеты, пистолеты для стартовых выстрелов). Разграничение этих предметов от оружия в ряде случаев крайне затруднено, особенно если изделие имеет признаки переделки. Применительно к газовому оружию законодательство устанавливает специфические критерии, не всегда однозначно трактуемые в экспертной практике [9]. Актуальной проблемой современной судебной баллистики является классификация оружия иностранного производства, попадающего в незаконный оборот в результате вооружённых конфликтов. Образцы вооружения стран НАТО, стран Ближнего Востока, а также нестандартные изделия производства нередко не имеют аналогов в справочных системах российских экспертных учреждений. Это существенно осложняет как идентификацию оружия, так и производство сравнительных экспертиз [17]. Проблема баллистической идентификации приобретает особое значение в делах о серийных преступлениях. Установление того, из одного ли оружия произведены выстрелы в разных эпизодах, позволяет объединить уголовные дела, установить серийность и организованность преступлений, сузить круг подозреваемых. Баллистическая идентификация основана на анализе микроследов, оставляемых деталями оружия (прежде всего нарезами ствола) на пуле, а также деталями затвора — на гильзе. Точность идентификации существенно зависит от сохранности следов и степени износа оружия [24]. Таким образом, проблемы классификации огнестрельного оружия в судебной баллистике носят многоуровневый характер. Они затрагивают как нормативно-правовые (юридическое определение и классификация оружия), так и криминалистические (диагностические и классификационные методики) аспекты. Решение этих проблем требует как обновления законодательства об оружии, так и разработки новых методических рекомендаций, ориентированных на реальное разнообразие объектов, с которыми сталкивается экспертная практика. 2.2. Проблемы производства судебно-баллистических экспертиз в современных условиях Судебно-баллистическая экспертиза является одним из наиболее востребованных видов судебных экспертиз в уголовном судопроизводстве. Её производство назначается практически по каждому уголовному делу, связанному с применением огнестрельного оружия. От её качества в значительной мере зависит возможность установления лица, совершившего преступление, доказывания его вины и определения квалификации деяния. Среди основных ошибок при проведении судебно-баллистической экспертизы выделяют неправильно формулирование и постановка вопросов, имеющих значение для уголовного дела. Следователи нередко задают вопросы правового характера («является ли данный предмет огнестрельным оружием по смыслу статьи 222 УК РФ»), которые выходят за рамки компетенции эксперта: последний вправе лишь дать техническую характеристику объекта, но не квалифицировать его юридически. Ошибкой противоположного характера является постановка слишком широких и неконкретных вопросов, не позволяющих получить чёткого доказательственного вывода [18]. Существенной проблемой является ненадлежащая упаковка объектов баллистической экспертизы при их изъятии с места происшествия и транспортировке. Пули, изъятые из тел потерпевших или из преград, особенно чувствительны к механическим повреждениям: деформация поверхности пули может уничтожить индивидуализирующие следы нарезов ствола, что делает невозможной идентификационную экспертизу. Методические рекомендации по изъятию и упаковке баллистических объектов существуют, однако их практическое применение имеет ряд ошибок [6].
22:06
В числе экспертных ошибок одной из наиболее распространённых является недостаточная аргументированность выводов в экспертном заключении. Эксперт обязан не только сформулировать вывод, но и подробно описать ход исследования, применявшиеся методы и полученные результаты, на основании которых сделан вывод. Неполнота описательной части заключения лишает суд возможности надлежащим образом проверить и оценить экспертный вывод, что существенно снижает доказательственную ценность такого заключения и указывает на отсутствие компетенции эксперта [21].
22:06
информацию о обстоятельствах изъятия объектов. Консультации следователя с экспертом на стадии назначения экспертизы позволяют устранить большинство типичных ошибок и существенно повысить информационную ценность экспертного заключения. ГЛАВА 3. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ОТДЕЛЬНЫХ ОТРАСЛЕЙ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОГО ОРУЖИЕВЕДЕНИЯ 3.1. Криминалистическое исследование холодного оружия: нерешённые вопросы Криминалистическое исследование холодного оружия имеет в отечественной науке не менее богатую историю, чем судебная баллистика. Первые систематизированные работы по данной тематике появились ещё в советский период, а в 1990-е годы исследование холодного оружия окончательно сложилось как самостоятельный раздел криминалистического оружиеведения. Тем не менее в современных условиях данный раздел обнаруживает ряд нерешённых теоретических и методических проблем, осложняющих экспертную практику. Холодным оружием признаются предметы, конструктивно предназначенные для механического поражения живой цели с помощью мускульной силы человека при непосредственном контакте с объектом поражения. Первая систематическая криминалистическая классификация холодного оружия была предложена Н.И. Емельяновым, а в дальнейшем неоднократно уточнялась и дополнялась. В современной криминалистике холодное оружие классифицируется по назначению (боевое, служебное, гражданское, криминальное), по способу изготовления (заводское, кустарное, самодельное), по конструкции (клинковое, неклинковое, комбинированное, маскированное), по способу поражающего действия (колющее, режущее, рубящее и их комбинации), а также по длине клинка [19]. Главной правовой и экспертной проблемой при исследовании холодного оружия является разграничение оружия и хозяйственно-бытовых предметов. Российское законодательство устанавливает, что к холодному оружию не относятся предметы, предназначенные для хозяйственно-бытового использования. На практике провести данную границу нередко крайне затруднительно. Особенно это касается охотничьих, туристических, кухонных ножей, которые по ряду параметров (форма клинка, твёрдость, длина) могут соответствовать критериям холодного оружия. Действующая методика, утверждённая ещё в 1998 г., жёстко привязана к метрологическим показателям (длина клинка, твёрдость по Роквеллу, прогиб), что приводит к формалистическим результатам, не отражающим реального функционального назначения изделия [22]. Особенно острой проблемой является исследование самодельного холодного оружия. В отличие от заводских образцов, изготовленных по фиксированным стандартам, самодельные изделия отличаются индивидуальным характером конструкции, нетипичными геометрическими пропорциями, использованием нестандартных материалов. Применение стандартной методики к подобным объектам нередко приводит к противоречивым или заведомо ошибочным выводам: предмет, обладающий явными поражающими свойствами и оформленный как оружие, по формальным метрологическим критериям может не быть признан таковым [22]. Маскированное холодное оружие — ещё одна острая проблема экспертной практики. Оно включает предметы, конструктивно замаскированные под бытовые вещи: трость-стилет, нож-расчёска, ручка-нож, шпилька-кинжал. Данная категория изделий нередко производится за рубежом и поступает в Россию в качестве коллекционных предметов, сувениров или посредством незаконной контрабанды. Специализированных методических рекомендаций по исследованию маскированного холодного оружия в России на сегодняшний день не разработано, что фактически означает зависимость экспертных выводов от личной квалификации и опыта конкретного эксперта [25]. Немаловажной проблемой является исследование следов холодного оружия на теле потерпевшего. Трасологическая идентификация холодного оружия по следам на теле — по глубине и форме раневого канала, характеру насечек на костях — является одной из самых сложных задач оружиеведения
22:06
обороте, однако его производство по 3D-технологии технически крайне просто [40]. Применение 3D-технологий порождает специфические проблемы при уголовном преследовании. Центральным из них является вопрос о криминализации хранения цифровых файлов с моделями оружия. С одной стороны, такие файлы широко доступны в интернете и их хранение само по себе не наносит непосредственного вреда. С другой — создание и распространение таких файлов прямо способствует незаконному изготовлению оружия. Отечественное законодательство пока не содержит специальных норм, касающихся данного аспекта [43]. С криминалистической точки зрения оружие, изготовленное методом 3D-печати, представляет ряд серьёзных проблем при экспертном исследовании. Первая из них — проблема идентификации: в отличие от промышленного оружия, «3D-пистолет» не имеет серийного номера и заводских маркировочных обозначений, а конструктивные параметры каждого экземпляра уникальны. Вторая проблема — диагностика надёжности: методика проверки надёжности оружия, разработанная применительно к металлическим образцам, не может в полной мере применяться к полимерным изделиям без существенной адаптации. Третья проблема — баллистическая идентификация: полимерный ствол в процессе стрельбы деформируется значительно быстрее металлического, что существенно изменяет характер следов на пуле [34]. Компетентность эксперта-баллиста при исследовании 3D-объектов требует специализированной подготовки в области аддитивных технологий и материаловедения полимеров. Конструктивные особенности 3D-оружия принципиально отличаются от особенностей традиционного металлического оружия: соединения деталей, характер поверхностей, предельно допустимые нагрузки — всё это специфично для аддитивного производства. Включение соответствующих разделов в программы подготовки и повышения квалификации экспертов-баллистов является неотложной задачей образовательных организаций системы МВД России [30]. Важнейшим криминалистически значимым свойством 3D-оружия является его практическая невидимость для металлодетекторов. Полимерное оружие без металлических деталей не обнаруживается традиционными средствами контроля в местах массового скопления людей (аэропортах, судах, органах государственной власти). Это создаёт реальную угрозу безопасности охраняемых объектов, доступ на которые контролируется
22:06
оружия. С технологической точки зрения — внедрение криминалистической маркировки 3D-принтеров.